Миллиарды долларов в мусор — и ноль результата? Что происходит с реформой переработки в Узбекистане

Переработка отходов в Узбекистане остается одной из самых проблемных отраслей, несмотря на многомиллиардные инвестиции и амбициозные планы. В 2017 году после прихода к власти Шавкат Мирзиёев запустил программу, направив в отрасль более $2 млрд, в основном за счет внешних кредитов. Однако по сей день перерабатывается лишь 5% отходов, а остальное – 95% – отправляется на полигоны, отравляя почву и воду.

В рамках проекта «Сжигать нельзя перерабатывать» мы решили глубже изучить эту тему,  чтобы понять, почему реформы в области переработки отходов не принесли ожидаемых результатов. Исследуя этот вопрос, мы столкнулись с ограниченным доступом к информации. Агентство по управлению отходами и развитию цикличной экономики Узбекистана предоставило на своем сайте номер единого колл-центра, но, к сожалению, наш запрос остался без ответа, а свои обещания о предоставлении информации ведомство так и не выполнило. Тем не менее, нам удалось найти ответы, используя открытые источники и беседуя с бывшим представителем мусорной сферы, который пожелал остаться анонимным. 

Деньги: $2,2 млрд, кредиты, ожидания

В 2019 году в Узбекистане на развитие мусорной отрасли предусмотрено выделение $2,2 млрд до 2028 года. В разных регионах страны открыли 9 перерабатывающих кластеров, каждый из которых должен был перерабатывать более 1 млн тонн отходов ежегодно. 

Компании, участвующие в проекте, получили кредиты от Национального банка под низкий процент (1% на 15 лет), а также льготы на импорт оборудования. Однако из девяти созданных кластеров сейчас осталось только пять – остальные закрылись из-за долгов. Глава одного из ныне закрытых кластеров ранее не раз обращался к властям с просьбой обратить внимание на сложившуюся ситуацию, отмечая, что без поддержки государства решить сложившийся кризис невозможно. Однако должного отклика так и не последовало.

По словам руководителя управления Агентства по развитию обращения с отходами и циркулярной экономики Шерзода Рахмонова в интервью СМИ, договоры с прекратившими деятельность кластерами были расторгнуты “из-за халатного отношения к своим обязанностям”.   

Сейчас вместо вывода оставшихся кластеров из долговой ямы государство продолжает привлекать новые кредиты. 

Даже есть учесть, что кластеры не справились с работой, ясно одно, что инвестиции не оправдали себя, а отрасль осталась в убытке.

Результат: 5% переработки, убытки кластеров

В развитых странах переработка отходов – это прибыльный бизнес. В Узбекистане же отрасль приносит убытки. Например, один из кластеров за два года работы понес убытки в размере $2 млн. Основной причиной этого, по словам представителя отрасли, пожелавшего остаться анонимным, является низкий уровень собираемости платежей за вывоз мусора: компании получают оплату только от половины населения. В то же время расходы на транспортировку и обслуживание техники значительно превышают доходы.

Собеседник отмечает, что кластеры тратят на вывоз мусора в 2–3 раза больше, чем получают, а существующие тарифы он считает «неадекватными». Ежегодно в стране образуется 14 млн тонн бытовых отходов, однако перерабатывается лишь 5% от общего объема, а остальное хранится на полигонах. Из переработанных отходов четверть составляют бумага, пластик, резина, стекло и текстиль. Это означает, что 95% мусора продолжают загрязнять воду и почву, так как остаются на полигонах. Проблема переработки остается практически нерешенной.

Кроме финансовых трудностей, ситуация в отрасли осложняется коррупцией. Расследование, проведенное в 2025 году журналистами узбекской службы Радио Свободы, указывает на то, что сфера мусора в Узбекистане “погрязла в болоте коррупции и отмывании денег”.

Причины: три системные проблемы

По словам нашего собеседника, Узбекистан сталкивается с несколькими проблемами в области переработки мусора. Основные из них включают: недостаточную доставку полезного мусора до перерабатывающих кластеров, нелегальную деятельность сборщиков, которые забирают ценные материалы до их поступления на заводы, а также морфологический состав отходов. Рассмотрим каждую из этих причин подробнее.

Сборщики мусора “забирают” все ценное до завода 

Одной из ключевых проблем являются нелегальные сборщики мусора.  Потому что, по словам собеседника, они забирают все ценные материалы еще до того, как мусор попадает на заводы. Они выбирают бутылки, металл, стекло и продают их за наличные. Это напрямую влияет на морфологический состав отходов, то есть процентное соотношение различных фракций в общей массе твердых бытовых отходов. К таким фракциям относятся бумага, пластик, металл, стекло, органика (пищевые отходы), текстиль, дерево, резина, камни, песок и другие материалы. Кроме того, назначение сборщиков мусора со стороны государственного предприятия “Махсустранс” вызывает вопросы о прозрачности процессов и эффективности управления отходами.   

По словам собеседника, морфология мусора определяет технологию переработки. К примеру, в Ташкенте много пластика/упаковки (60% объёма), что подходит для мусоросжигающих заводов. В регионах страны мусор состоит из песка и земли, которые  не горят, а значит и не перерабатывается.​

Как отмечает эксперт, статистику на морфологический состав в стране почти не проводят.  По его словам, без морфологии нет эффективной системы — это еще одна из причин поэтому кластеры убыточны: так как они перерабатывают 4–8% вместо плановых 30%.​

Вторая проблема: тарифы не покрывают затраты

Население в Узбекистане обязано платить за вывоз мусора: 8–12 тысяч сумов (около $1) в месяц на человека в регионах и в Ташкенте — 15 тысяч ($1,2). Это как обязательный счёт, как за электричество или воду. Но «собирают только 50%», что означает, что кластеры (компании по мусору) получают деньги только от половины людей.

Почему так?

• Многие просто не платят: забывают, не хотят, нет культуры. В регионах собираемость 50%, в Ташкенте получше — 80%.
• Нет автоматического списания (как за электричество). 

К примеру, кластер планирует бюджет на 100% населения на своей территории (1000 человек × 10 000 сум = 10 млн сумов). Но получает всего 50% оплаты за мусорный сбор. Кластер при этом тратит на: бензин, зарплату, ремонт машин, примерно по 3200 сумов на человека минимум. Остаток — сплошной минус. В 2023 году убытки одного из мусорных кластеров озвучены в 2 миллиона долларов за 2 года. 

Третья причина: экологические риски полигонов и коррупция в тендерах  

Государственное унитарное предприятие «Тоза Худуд» (ГУП, узб. «Toza hudud» — «Чистая местность») строит по стране 5 новых мусорных полигонов. Строительство планируется закончить к 2028 году. 

Однако по словам эксперта, на полигонах нет герметичных ям, фильтров. Токсичная жидкость из мусора сочится в грунт. «Через 15 лет дети будут пить грязную воду», — предупреждает собеседник. 

Некоторые предприниматели, владея заводами по переработке мусора и всей необходимой инфраструктурой, готовы эффективно работать с большими объемами отходов, включая их вывоз, сортировку, утилизацию и переработку. Однако, несмотря на наличие этих возможностей, они не выигрывают тендеры. 

Причина, по мнению эксперта, заключается в том, что конкурсы зачастую выигрывают компании, близкие к министерствам, даже если у них нет нужных технологий и ресурсов. Более того, в тендерах участвуют чиновники, связанные с экологическими вопросами, что создает конфликт интересов. В результате тендерные комиссии могут быть заинтересованными сторонами, что ставит под сомнение прозрачность и справедливость этих процессов.

Мировой опыт и что нужно Узбекистану

В США оплату мусора привязывают к счёту за свет или воду. С 1 января в Узбекистане ввели аналогичный механизм — если не заплатил за вывоз мусора, нельзя оплатить электричество, то есть блокируют оплату за свет.

Власти называют это решением проблемы мусорных кластеров: собираемость вырастет с 50% до 80–90%, что позволит покрыть затраты на бензин и зарплаты.

Мусоросжигание: перспективы и риски

Узбекистан сейчас активно развивает мусоросжигание как перспективное направление. Планируется строительство 8 мусоросжигающих заводов в Андижанской, Бухарской, Джизакской, Кашкадарьинской, Навоийской, Наманганской, Самаркандской, Сырдарьинской, Ферганской, Ташкентской областях и Ташкенте. Ожидается, что заводы будут перерабатывать 4–10 тыс. тонн отходов в сутки суммарно более 4,7 млн тонн в год, генерируя 2,1 млрд кВт⋅ч электроэнергии ежегодно на $97 млн. Общий объем инвестиций превышает $1,2–1,3 млрд от компаний из Китая, ОАЭ и Кореи; строительство началось в 2025 году, первые заводы заработают к концу 2026-го. 

Однако эксперт скептически оценивает перспективы: «Работа кластеров обречена, и обречены не только кластеры, а система в целом». По его словам, состав регионального мусора (до 40% песка и земли) не подходит для эффективного сжигания без добавок, а отсутствие детальной морфологической статистики усугубляет проблему. “Сначала надо научиться правильно собирать мусор, сортировать, потом перерабатывать и только потом правильно для нашего региона уничтожать остатки, которые нельзя переработать”. Насчет мусоросжигания собеседник отмечает, что “на 99% уверен, что мусор гореть не будет, и завтра это обернется для страны коллапсом”. 

Мусоросжигание требует «горючего» состава (пластик+дерево >30%). Узбекский региональный мусор — «бедный», как отметил эксперт: «песок в печке не загорится». Без морфологии и честных правил миллиарды долларов превратятся не в переработку, а в токсичные полигоны – и расплачиваться за это будут не чиновники, а обычные люди. Даже в текущих политических условиях можно сделать несколько базовых вещей – но их не делают. Например:

• публиковать данные по морфологии;
• раскрывать условия тендеров;
• разделять регулятора и бизнес;

Один из необходимых пунктов уже начали внедрять — привязку оплаты за вывоз мусора к электричеству. Это нововведение начало приносить плоды: уровень оплаты заметно вырос.

Прежде чем вкладывать новые миллиарды, нужно понять, что именно мы перерабатываем. И либо страна сначала учится собирать, считать и сортировать мусор – и тогда переработка может стать бизнесом. Либо она продолжает брать кредиты, строить заводы и полигоны – и тогда мусорная реформа превращается в долгосрочную экологическую проблему.

Переработка- это не лозунг и не красивая реформа. Это система. Если не считать состав мусора, не обеспечивать прозрачные тендеры и не наводить порядок с тарифами, никакие миллиарды не спасут отрасль. Вопрос в том, станет ли мусор экономикой — или продолжит накапливать долги и расширять свалки.

Эта публикация финансируется Европейским Союзом в рамках проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории» (CARAVAN), реализуемого Internews. Ответственность за ее содержание лежит исключительно на проекте “Сжигать нельзя перерабатывать” и не обязательно отражает точку зрения Европейского Союза и Internews.