Лицо в базе: кто в Узбекистане незаконно может искать человека по камерам и сливать базу данных?

Жительница Ферганы недавно попросила своего знакомого – молодого сотрудника правоохранительных органов – помочь найти человека. Она подозревала своего гражданского мужа в измене. Знала, с кем, предположительно, он встречается, и отправила сотруднику фотографии обоих. Через некоторое время он прислал ей записи с камер видеонаблюдения, по которым, как она утверждает, удалось установить, куда они заходили и где встречались. После этого женщина смогла выяснить новый адрес мужчины и приехала туда. История стала  известна журналистке от самой жертвы адюльтера. Теперь точно можно с уверенностью сказать, что  лексикон жителей Узбекистана обогатился термином “пробив”.

Как именно сотруднику удалось получить эти записи, неизвестно. Вряд ли он имел право искать человека по камерам по личной просьбе. Но эта история поднимает более широкий вопрос: кто и на каких основаниях может искать человека в государственных системах наблюдения? Чтобы ответить на него, важно понять, позволяют ли такие системы сопоставлять изображения одного человека с разных камер, как долго хранятся записи и можно ли проверить, кто и зачем обращался к ним. Ответственные сотрудники МВД прямо признали проблему на одном из своих мероприятий, упомянув о внутренних угрозах инсайдеров, то есть угрозы со стороны лиц, уже имеющих легитимный доступ к системам.

Что все не так с безопасностью данных просто свидетельствует один факт: 27 апреля на платформе, управляемой киберпреступниками и хакерами, занимающимися торговлей данными, были выставлены на продажу персональные данные сотрудников Государственного предприятия «Центр кибербезопасности Узбекистана».

По информации Vaqt.uz, в даркнете хакер, выставивший данные на продажу, заявил, что «успешно проник во внутренние системы Центра кибербезопасности» и «получил доступ к базам данных Службы государственной безопасности (СГБ) и сотрудников разведывательных служб». Он обнародовал личные данные 100 сотрудников Центра кибербезопасности. Среди них имена сотрудников, их должности в компании и номера социального страхования. Хакер опубликовал номера СГБ в неполном виде, что сотрудники назвали «чрезвычайно полезной информацией». Впрочем,  Центр кибербезопасности опроверг это сообщение. «На основании результатов предварительного расследования мы хотели бы сообщить вам, что распространяемая информация не соответствует действительности», – говорится в официальном заявлении. Поверили этому не все… 

Что умеют системы видеонаблюдения в Узбекистане

Ещё в 2024 году власти сообщали, что в единую систему общественной безопасности интегрировано более 6 тысяч «умных» камер наблюдения. Они работают вместе с информационными системами служб безопасности дорожного движения, профилактики преступности и охраны общественного порядка. С тех пор возможности системы расширяются. О  масштабных делах массовой продажи баз данных сотрудниками МВД информации нет. Чаще фиксируются точечные злоупотребления служебным доступом к информационным системам в корыстных целях, но это уже серьезный сигнал для социума посткаримовского периода.

В 2026 году МВД продолжило развивать концепцию «Безопасный город». По данным пресс-службы президента, во всех региональных управлениях внутренних дел запущена система «Калкон», предназначенная для онлайн-мониторинга территорий и оперативного поиска. Постановление о цифровой трансформации МВД также предусматривает внедрение технологий распознавания объектов на фото- и видеоизображениях и анализа изображений с камер в реальном времени.

Однако открытые источники не дают полной информации о том, какие функции доступны конкретным сотрудникам, связаны ли системы между собой и можно ли искать человека по фотографии или восстанавливать историю его перемещений.

В постановлении о цифровой трансформации МВД предусмотрено внедрение технологий определения и распознавания объектов на фото- и видеоизображениях, а также профайлинга изображений с камер наблюдения в реальном времени. Но из открытых официальных источников не понятно, какие именно функции доступны конкретному сотруднику, какие системы между собой связаны. И может ли рядовой сотрудник самостоятельно искать человека по фотографии или просматривать историю его перемещений и вообще пользоваться базами данных вне своих служебных обязанностей. 

Техническая возможность искать человека по камерам – это только одна сторона вопроса. Не менее важно понимать, оставляет ли такой поиск след и можно ли впоследствии установить, кто обращался к данным конкретного человека.

Похожая история произошла с молодым спортсменом из Ташкента, борцом вольного стиля. Он носит бороду, которая для него – часть образа. В этом году его неоднократно доставляли в районное управление внутренних дел из-за растительности на лице. И каждый раз его заставляли сбрить бороду.

По словам спортсмена, во время недавнего визита сотрудники показали ему фотографии и записи с камер видеонаблюдения, сделанные несколько лет назад. На кадрах он увидел себя и смог понять, где находился, куда заходил и какие места посещал.

После первых вызовов в РОВД спортсмен каждый раз возвращался к бороде. Но, увидев, насколько подробно сохранившиеся записи позволяли восстановить его передвижения, он решил отказаться от неё. Он отметил, что “ему надоели повторные вызовы в милицию”.

История спортсмена не позволяет установить, использовали ли сотрудники автоматическое распознавание лиц или искали его по архивным записям вручную. Но она показывает, насколько подробную информацию о передвижениях человека могут содержать записи с камер. Чтобы исключить произвольное использование таких данных, важно не только ограничивать доступ к ним, но и фиксировать, кто, когда и на каком основании просматривал записи или искал конкретного человека.

Медиаэксперт и специалист по использованию ИИ Алексей Терехов, считает, что подобные действия в любой системе видеонаблюдения должны фиксироваться. 

«Если система позволяет искать конкретного человека по записям разных камер, каждый поиск должен фиксироваться и храниться – кто и когда его делал. Более того, такой поиск должен начинаться только с разрешения соответствующих органов суда или прокуратуры. Иначе опять путь к злоупотреблениям и коррупции. Сотрудники, которые имеют доступ к данным этого видеонаблюдения, без такого журнала доступа просто начнут злоупотреблять информацией, которую они получили. Система наблюдения тоже должна контролироваться, иначе она превратится в очередной карательный механизм или инструмент для коррупции», – говорит Терехов. 

При этом технологии распознавания лиц могут использоваться и для решения вполне конкретных задач в интересах граждан. Недавний пример произошёл в Ташкенте: сотрудники метрополитена с помощью записей камер видеонаблюдения и системы Face ID установили личность гражданина Казахстана, который потерял в метро 10 тысяч долларов. Мужчина обнаружил пропажу уже на Сергелийском авторынке, куда он приехал для покупки автомобиля. Его оперативно нашли и вернули всю сумму. В этом случае система помогла найти владельца и вернуть ему пропажу. Однако положительный результат сам по себе не снимает вопросов о границах применения подобных технологий: важно, для каких целей собираются и используются биометрические данные, кто имеет к ним доступ и какие гарантии защищают граждан от злоупотреблений.

А если доступ получит не тот человек?

Есть ещё одна проблема – не только законность использования данных, но и их безопасность. В декабре 2025 года исследование системы автоматического распознавания автомобильных номеров в Узбекистане показало, насколько масштабными могут быть такие массивы данных.

В декабре 2025 года стало известно об уязвимости системы автоматического распознавания автомобильных номеров в Узбекистане. По данным известного американского интернет-издания TechCrunch, посвящённого технологическим новостям, через интернет стали доступны материалы системы фиксации нарушений ПДД, включая изображения автомобилей и людей. Расследование также показало, что по данным системы можно было проследить перемещения конкретного автомобиля на протяжении нескольких месяцев. Служба безопасности дорожного движения опровергла утечку данных. Как утверждалось в сообщении, система управляется Департаментом общественной безопасности Министерства внутренних дел Узбекистана. Ведомство не ответило на запросы издания о выявленной уязвимости. Это была система распознавания автомобильных номеров, а не лиц, поэтому напрямую переносить этот случай на технологии распознавания лиц нельзя. Но он показывает другое: чем больше камер объединяется в единую систему, тем больше потенциально чувствительной информации концентрируется в одном месте.

И тогда возникает вопрос: кто имеет доступ к этой информации, как этот доступ контролируется и можно ли установить, кто именно искал конкретного человека?

Проблема не ограничивается системами видеонаблюдения. Вопросы вызывает и доступность сведений о предпринимателях. Иностранный бизнесмен, зарегистрировавший бизнес в Узбекистане через центр государственных услуг («Единое окно»), столкнулся с активными предложениями от банков и бухгалтерских фирм уже спустя час после оформления документов. По словам заявителя, подобные инциденты носят массовый характер среди новых бизнесменов, что переводит проблему из разряда единичных сбоев в плоскость системных рисков.

Тут возникают вопросы : каким образом контактные данные и личные сведения о новых владельцах бизнеса так оперативно оказываются в распоряжении коммерческих структур. Ситуация требует тщательного аудита и ответов на ключевой вопрос: происходит ли несанкционированный доступ и выгрузка данных из защищенных государственных баз?

Даже из скудной информации о «пробивах» и «сливах» видно, насколько неэффективно работают текущие механизмы обработки, хранения и передачи конфиденциальной информации на этапах регистрации.

Учитывая, что с навязчивым спамом сталкивается множество начинающих предпринимателей, защита персональных данных в Узбекистане перестает быть лишь теоретическим вопросом. Поэтому тут необходимо не только общественное обсуждение, но и срочное вмешательство регуляторов для усиления мер по обеспечению информационной безопасности на практике.

Технический доступ – ещё не право смотреть

Закон Узбекистана «О персональных данных» относит биометрические данные к персональным. По общему правилу, их обработка для установления личности допускается с согласия человека, однако закон предусматривает исключения, в том числе связанные с осуществлением правосудия и другие случаи, установленные законодательством.

Но наличие у сотрудника законного доступа к базе ещё не означает, что он вправе искать в ней любого человека. Где проходит граница между служебным доступом и правом на частную жизнь?

Юрист-международник и эксперт по механизмам ООН Гулжахон Аманова отмечает, что сам по себе доступ сотрудника к системе видеонаблюдения ещё не означает право использовать содержащуюся в ней информацию в любых целях. 

«Сам по себе служебный доступ к базе данных или архиву видеонаблюдения не дает абсолютного безграничного права сотрудника произвольно искать там информацию о любом человеке. Доступ должен быть связан с конкретной законной служебной целью и осуществляться в пределах полномочий сотрудника».

По словам Амановой, это следует из статьи 31 Конституции Узбекистана, гарантирующей неприкосновенность частной жизни и защиту персональных данных, а также из статьи 17 Международного пакта о гражданских и политических правах, запрещающей произвольное или незаконное вмешательство в личную и семейную жизнь.

Аманова также ссылается на Замечание общего порядка № 16 Комитета ООН по правам человека, согласно которому сбор и хранение персональной информации государственными органами должны регулироваться законом, а государство обязано защищать эти данные от несанкционированного доступа.

«Если сотрудник без предусмотренного законом основания, конкретной служебной цели или необходимой связи с его полномочиями ищет сведения о человеке, отслеживает его перемещения или просматривает записи, это может представлять собой неправомерное или произвольное вмешательство в частную жизнь».

При этом, отмечает Аманова, государство должно не только само воздерживаться от незаконного вмешательства, но и создавать правовые механизмы, которые предотвращают подобные действия и предусматривают контроль и ответственность за неправомерное использование доступа.

Но наличие правовых норм само по себе не гарантирует, что доступ к данным используется правомерно. Важен и другой вопрос: можно ли установить, кто, когда и с какой целью обращался к информации о конкретном человеке, и проверить, были ли для этого законные основания.

Эксперт по цифровой и физической безопасности международной организации Internews Артем Тарасов отмечает, что технически системы видеонаблюдения и распознавания лиц могут фиксировать практически каждое действие оператора. Если сотрудник ищет конкретного человека по фотографии или биометрическим данным, система может сохранить информацию о том, кто выполнил поиск, когда это произошло, какие параметры использовались и к каким данным или результатам был получен доступ.

«Важно разделять то, что система технически способна делать, и то, как она настроена на практике. Само наличие камер, распознавания лиц и централизованной базы ещё не гарантирует, что все действия сотрудников действительно подробно журналируются, что эти журналы долго хранятся и что существует независимый контроль за их использованием».

Кроме того, поиск человека может осуществляться автоматически. Некоторые системы способны самостоятельно сравнивать лица с определёнными списками и выдавать уведомление при совпадении. В таком случае, отмечает эксперт, фиксироваться должны не только действия конкретного оператора, но и работа самой системы: когда произошло совпадение, какой алгоритм его определил и кто впоследствии просмотрел или использовал полученный результат.

Может ли человек узнать, кто и зачем смотрит его данные?

В Узбекистане каждый человек имеет право знать, что происходит с его персональными данными,  как их обрабатывают и кому предоставляют к ним доступ. Это закреплено законодательно и за защитой своих прав он может обратиться в госорганы или суд.

Но как эти права работают применительно к государственным системам видеонаблюдения? Может ли человек узнать, хранятся ли записи с его изображением, кто и когда просматривал их и на каком основании? И может ли он потребовать удалить данные, если необходимость в их хранении отпала?

Закон предусматривает уничтожение персональных данных, в частности, после достижения цели обработки или истечения установленного срока. Однако применительно к системам видеонаблюдения остаётся вопрос: как долго хранятся записи и кто контролирует соблюдение этих сроков?

Строгие требования закона не гарантируют, что персональные данные защищены от злоупотреблений. Если у человека есть деньги и возможность найти того, кто готов использовать служебный доступ в личных или коммерческих целях, формальные запреты могут оказаться бессильны.

Проблема доступа к камерам касается и частных систем видеонаблюдения. Проект «НеМолчи.uz» ранее рассказал о женщине, которая после установки камер в доме и подъезде заподозрила, что сотрудники компании-установщика могли просматривать записи без её ведома. По её словам, она обнаружила многочисленные подключения к камерам, в том числе ночью, и обратилась в правоохранительные органы. Как утверждала женщина, по итогам проверки состава преступления не установили. Она также заявила, что не получила информации о владельце компании, и призвала тщательнее проверять подобные случаи, поскольку речь идёт о доступе к изображениям людей в их частной жизни.

Вопрос доступа к камерам возник не сегодня

Системы видеонаблюдения уже становились предметом правозащитной критики в Узбекистане. В 2022 году правозащитное издание Forum 18 писало об установке камер внутри и вокруг мечетей. По данным издания, представители религиозных общин рассказывали, что сотрудники правоохранительных органов могли получать удалённый доступ к камерам и использовать их для наблюдения за теми, кто посещает места богослужения. 

Это не доказывает, что современные городские системы используются тем же образом. Но случай показывает, что вопрос о том, кто именно получает доступ к камерам и с какой целью, возник в Узбекистане задолго до появления нынешних интеллектуальных систем. Сегодня технические возможности значительно шире.

Видеонаблюдение может помогать раскрывать преступления и устанавливать обстоятельства происшествий. Но чем больше возможностей получает система, тем важнее понимать, кто и на каком основании пользуется собранными данными.

Истории женщины из Ферганы и молодого борца из Ташкента показывают две стороны одной проблемы. Видеонаблюдение может помочь восстановить события и установить, где находился человек. Но если доступ к записям не ограничен понятными правилами, та же возможность может стать инструментом личного интереса или давления. В обоих случаях остаются вопросы, на которые без объяснений правоохранительных органов ответить невозможно: кто именно просматривал записи, на каком основании и как контролировалось использование этой информации.

Видеокамеры могут помогать раскрывать преступления и возвращать потерянное имущество. Но доверие к таким системам зависит не только от их эффективности. Оно зависит и от того, существуют ли правила, которые защищают человека от произвольного наблюдения, и может ли он узнать, кто и зачем обращался к данным о нём.

Если система способна помнить, где мы были, имеем ли мы право знать, кто и зачем заглядывает в эту память?