Мусорная реформа без человека: почему миллиарды долларов могут не сработать в Узбекистане

За последние годы власти Узбекистана направили в сферу обращения с отходами более 2 триллионов сумов (более $160 млн). Страна строит новые полигоны, запускает перерабатывающие кластеры и с 2025 года активно возводит сразу восемь мусоросжигательных заводов с китайскими и эмиратскими инвестициями на сумму 1,28 млрд долларов. На бумаге это выглядит как масштабный прорыв к «зелёной» экономике и «нулевым отходам». На практике же система остаётся глубоко больной.

Невидимая опора и закрытость темы

Тема обращения с отходами в Узбекистане остаётся во многом закрытой: представители отрасли, экологи, сотрудники НПО и журналисты часто отказываются от комментариев или говорят очень осторожно, ссылаясь на возможные последствия для карьеры и давления со стороны заинтересованных сил. Вследствие этого многие проблемные вопросы — реальная морфология отходов в регионах, условия работы полигонов, этапы освоения миллиардных инвестиций и экологические риски термической утилизации — обсуждаются вскользь или вовсе замалчиваются. Источники в среде признают: страх давать публичные оценки и нежелание попадать в конфликт с местными властями и бизнесом значительно ограничивают прозрачность, что мешает компетентному общественному диалогу и независимой проверке инвестиционных проектов.

Реальную сортировку мусора в Ташкенте и других городах до сих пор обеспечивают не современные заводы, а тысячи нелегальных сборщиков. Они живут иногда целыми семьями прямо на мусоросборочных пунктах (МСП), которых в столице несколько сотен. Чаще всего это малообеспеченные люди, приехавшие в город за заработком; их труд на самом деле поддерживает систему обращения с отходами, но остаётся полуформальным и малоучтённым в официальной статистике.

Комната на мусорке за 2500 долларов 

Азизу было всего тридцать с небольшим, когда он приехал в Ташкент из далёкого кишлака. В детстве он мечтал стать водителем комбайна. Но судьба его решилась иначе. Последние десять лет его домом стала крошечная бетонная каморка три на три метра, прилепленная к мусоросборочному пункту в самом сердце столицы. 

Все эти годы, ежедневно, с рассвета до позднего вечера, Азиз по локти в грязи и вони разбирал чужой мусор. Из пяти-шести переполненных контейнеров он вручную вытаскивал пластик и бумагу — единственное, что кормило его жену и четверых детей. Семья осталась в кишлаке, а летом супруга с детьми иногда приезжали к Азизу и все вместе жили в его каморке. Летом комната превращалась в настоящую печь: температура зашкаливала за +40, а старый вентилятор, найденный в том же мусоре, едва спасал от пекла. Зимой стены покрывались инеем, и он грелся у самодельной печки, укрываясь одеялами, подобранными с мусорки. 

Десять лет без выходных, без официальной зарплаты, без каких-либо прав. Каждый месяц он отдавал часть заработанных на пластике денег начальнику — «за свет и воду». Но даже в этих условиях Азиз держался. Ради детей. Старший сын должен был поступить в университет, младшие — не голодать.

А потом одним обычным летним днём 2025 года всё рухнуло. Пришёл новый начальник и просто сказал: «Ты больше не нужен». Место Азиза тут же «продали» другому отчаявшемуся человеку из села за 2500 долларов — неформальный «входной билет» в мир отходов, который контролировал местный начальник. Без предупреждения, без компенсации, без объяснений. 

Сегодня Азиз снова в своём кишлаке. Жена и младшие дети рядом, старший сын учится в Ташкенте. Сам он скоро поедет на заработки в Россию. А на его бывшем пункте уже несколько раз сменились люди. Контейнеры снова стоят переполненные, и горы мусора растут — потому что некому так же тщательно, как Азиз, разбирать их день за днём.

Таких МСП в Ташкенте около тысячи. Именно они дают самую качественную сортировку — по оценкам «Махсустранс», около 10% мусора. Остальное вывозится практически несортированным.

Миллиарды долларов — и почти нулевой результат

Несмотря на огромные вливания, уровень переработки отходов в стране по-прежнему составляет всего 4–5%. В 2019 году власти обещали революцию: современные перерабатывающие кластеры, высокотехнологичную сортировку и переход к циркулярной экономике. В 2019 году было запущено сразу девять крупных кластеров, каждый из которых должен был перерабатывать более миллиона тонн отходов в год.

Сегодня из этих девяти кластеров работает только пять. Остальные закрылись или находятся на грани банкротства. Большинство проектов оказались глубоко убыточными. Один из бывших руководителей такого кластера, которому пришлось покинуть Узбекистан из-за судебного преследования, согласился дать комментарий на условиях анонимности.

«Эта сфера обречена уже на старте, — говорит собеседник. — Мы брали кредиты под 1% на 15 лет, получали льготы на оборудование, но столкнулись с системными проблемами, которые никто не хотел решать. Главная беда — отсутствие качественного сырья. Ценные фракции (пластик, металл, чистая бумага) забирают неформальные сборщики ещё до того, как мусор доезжает до завода. На входе мы получаем грязную смесь с высоким содержанием органики, песка и влаги. Перерабатывать это экономически невыгодно».

По его словам, реальная собираемость платежей за вывоз мусора составляет всего 50–60%. При этом затраты на технику, топливо и зарплаты в разы превышают доходы. «Мы работали в минус каждый месяц. Когда я пытался достучаться до руководства и объяснить, что без нормальной сортировки у источника все эти кластеры — просто дорогие помойки, меня просто выдавливали из системы».

Таким образом, вместо того чтобы стать драйвером реформы, многомиллиардные инвестиции во многом превратились в дорогостоящую иллюзию. Государство продолжает привлекать новые кредиты и строить всё новые объекты, при этом фундаментальные проблемы — слабая сортировка, коррупция в тендерах, отсутствие прозрачности и бесправное положение реальных сортировщиков — остаются нерешёнными.

Самый рискованный выбор — ставка на сжигание

С 2025 года Узбекистан активно строит мусоросжигательные заводы (Waste-to-Energy). Правительство обещает к 2028 году получать 2,1 млрд кВт·ч электроэнергии и значительно сократить количество свалок. Однако эксперты предупреждают: при текущем уровне сортировки в печи будет попадать плохо отсортированный мусор с высоким содержанием органики, влаги и песка. Это резко снижает эффективность сжигания и увеличивает риск выбросов диоксинов, фуранов и тяжёлых металлов.

История Китая, где такие заводы строились массово, показывает: без жёсткого контроля и качественной сортировки они становятся источником новых экологических проблем. При этом заводы требуют постоянного объёма мусора для окупаемости, что может демотивировать развитие настоящей переработки.

Кроме того, морфологический состав мусора в Узбекистане существенно различается между столицей и регионами, что имеет критическое значение для планов по сжиганию отходов. По данным научных исследований, в Ташкенте доля пластика и упаковки относительно высока (около 55–60% по теплотворной ценности), в то время как в регионах мусор значительно «беднее». Там преобладают инертные материалы — песок, земля и строительный мусор, доля которых может достигать 35–45% от общей массы.

Бывший руководитель мусороперерабатывающего кластера в анонимном комментарии подчеркнул: «В регионах, где как раз и строятся основные мусоросжигательные заводы, мусор на 35–45% состоит из песка и земли. Этот материал в принципе не горит. Когда такие отходы попадают в печь, температура падает, эффективность сжигания резко снижается, а расход вспомогательного топлива и выбросы загрязняющих веществ, наоборот, растут. По сути, мы пытаемся сжигать землю».

Именно это несоответствие между реальным составом мусора и технологией сжигания вызывает наибольшие опасения у экспертов.

«Сначала нужно научиться правильно собирать мусор, сортировать его, наладить переработку и лишь потом правильно для нашего региона уничтожать то, что действительно нельзя переработать. Мы же пытаемся прыгнуть сразу на последний этап. 

По его словам, планы по массовому сжиганию мусора особенно опасны именно из-за состава отходов:

«Я на 99% уверен, что мусор в большинстве регионов просто не будет гореть должным образом. А это завтра обернётся для страны настоящим коллапсом — как технологическим, так и экологическим».

Решения, которые изменят “неработающую” систему

Узбекистану стоило бы внимательно изучить опыт других стран, которые уже прошли через подобный этап, чтобы не повторять их ошибок и построить действительно эффективную систему управления отходами.

В первую очередь необходимо поставить человека в центр системы, это «маленькие люди» — нелегальные сборщики мусора вроде Азиза. Нужно легализовать труд сборщиков на мусоросборочных пунктах, ввести официальную зарплату, социальные гарантии и достойные условия жизни. 

Не менее важно наладить сортировку отходов у источника — у домов и в махаллях, а не только на крупных комплексах. Для этого нужны удобные контейнеры для 3–4 фракций, мощная информационная кампания и вовлечение махаллинских комитетов, блогеров и школ. Отдельное внимание следует уделить компостированию органики, которая составляет до 50% всего мусора и может стать ценным ресурсом для сельского хозяйства.

И только после этого сжигание можно рассматривать как последний этап — исключительно для неперерабатываемого остатка, с жёстким независимым контролем выбросов и полной прозрачностью контрактов. Важно внедрить работающую систему расширенной ответственности производителя (EPR), ввести реальные налоговые льготы для переработчиков, регулярно публиковать данные по морфологии мусора и сделать тендеры честными.

Пока сборщики вроде Азиза, которые руками сортируют мусор в жару и холод, остаются невидимыми и бесправными, любые масштабные проекты будут работать неэффективно. Реформы в сфере отходов начинаются не с миллиардов долларов на заводы, а с уважения к тем, кто уже сегодня держит систему на своих плечах.

Хотя ситуация сложная, экологи уверены: грамотное управление отходами ещё можно отстоять. Для этого нужно последовательно увеличивать долю сортировки и переработки, а также обеспечить реальный общественный контроль за работой мусоросжигательных заводов. В конечном итоге всё будет зависеть от активной позиции гражданского общества.

Умида Маниязова