Фемицид в Узбекистане: почему женщин продолжают убивать, несмотря на реформы

Несмотря на ужесточение законодательства о домашнем насилии, женщины в Узбекистане продолжают погибать от рук мужей, бывших партнеров и родственников. Государство до сих пор не ведет отдельный учет таких преступлений, хотя правозащитники называют многие из них фемицидом — убийством женщины, совершенным по причине ее пола или в результате гендерного насилия. 

Пока Кыргызстан готовится закрепить это понятие в уголовном законодательстве, в Узбекистане дискуссия только начинается. В начале июля депутат Жогорку Кенеша Кыргызстана Бактыгуль Аманова вынесла на обсуждение законопроект, предлагающий закрепить в уголовном законодательстве понятие «фемицид». Под ним предлагается понимать убийство женщины по мотивам гендерной ненависти, убийство беременной женщины, убийство, сопряженное с сексуальным насилием, а также доведение женщины до самоубийства. За такие преступления предлагается установить наиболее строгую меру наказания — пожизненное лишение свободы без права на амнистию.

Поводом для инициативы стала тревожная статистика: только за последние два года в Кыргызстане десятки женщин были убиты, многие — собственными супругами или бывшими партнерами.

В Узбекистане разговор о введении отдельной статьи тоже начался. В марте 2026 года президент Шавкат Мирзиёев поручил подготовить предложения по установлению ответственности за умышленное убийство женщин по признаку пола. Пока речь идет лишь о разработке законодательных изменений, однако сама постановка вопроса показывает: проблема перестает восприниматься исключительно как семейная трагедия и становится предметом государственной политики. 

Почему говорят именно о фемициде?

Международные организации используют термин «фемицид» для обозначения убийств женщин, совершенных именно потому, что жертва — женщина. Чаще всего речь идет о преступлениях, совершаемых партнерами, родственниками или людьми, стремящимися установить контроль над женщиной. Их отличает не только сам факт убийства, но и предшествующая история насилия, угроз, преследования и бездействия системы защиты.

Не каждое убийство женщины является фемицидом. Однако когда преступление становится итогом длительного домашнего насилия, ревности, попыток контролировать жизнь женщины или наказать ее за желание уйти из отношений, специалисты относят такие случаи именно к этой категории.

По данным структуры “ООН-женщины”, в 2024 году около 50 тысяч женщин и девочек во всем мире были убиты интимными партнерами или другими членами семьи. Это означает, что в среднем каждые десять минут одна женщина погибала от рук человека, которому доверяла. 

Что происходит в Узбекистане

Точных данных о количестве случаев фемицида в Узбекистане нет. Государство не ведет отдельного учета таких преступлений, а убийства женщин попадают в общую статистику умышленных убийств. В результате невозможно оценить, сколько женщин погибают именно вследствие домашнего насилия или гендерно обусловленного насилия.

Именно поэтому многие преступления воспринимаются обществом как отдельные трагедии, хотя между ними прослеживаются общие закономерности.

Так, в июле этого года в Касанском районе Кашкадарьинской области в собственном доме погибла 36-летняя женщина. Ее тело нашли в хозяйственной постройке. Родственники утверждают, что муж годами избивал ее и оказывал психологическое давление. Следствие рассматривает разные версии произошедшего, включая возможную инсценировку самоубийства.

За два месяца до этого в Намангане была убита 18-летняя выпускница школы. По данным следствия, причиной конфликта стал выбор платья для выпускного вечера. Девушка получила несколько ножевых ранений и скончалась в больнице. Подозреваемым оказался ее жених.

Еще одна трагедия произошла в прошлом году в Ферганской области. Суд приговорил местного жителя к 19 годам лишения свободы за убийство жены и их двухлетней дочери. Как установило следствие, женщина подала на алименты. Мужчина вскоре после административного ареста пришел в дом, где она жила с детьми, и напал на семью. По версии обвинения, мотивом преступления стало нежелание выплачивать алименты. Женщина скончалась по дороге в больницу, ребенок погиб на месте.

Эти истории объединяет одно: убийству предшествовали контроль, давление или побои (в широком диапазоне — удары ногами, руками, нанесение травм всем, что попадется под руку насильнику) со стороны садиста. Именно поэтому правозащитники считают, что подобные преступления нельзя рассматривать исключительно как бытовые конфликты.

Продолжение этих трагедий хорошо известно. После резонансных убийств возбуждаются уголовные дела, проходят судебные процессы, виновные получают сроки. Однако сами преступления редко становятся поводом для анализа того, почему существующие механизмы защиты не смогли предотвратить гибель женщин.

Согласно анализу рабочей группы сената общее число лиц, получивших охранные ордера только в Ташкенте в январе-феврале 2026 года, составляет 886 человек. По сравнению с 2025 годом количество совершивших насилие увеличилось на 20,1 процента, число пострадавших женщин увеличилось на 24,7 процента. Если за аналогичный период прошлого года число лиц, направленных на исправление, составляло 10 человек, то в этом году этот показатель равен нулю. Что творится в регионах с сильным патриархальным укладом, можно предполагать на основе историй, не попавших в публичное пространство.

За последние три года Узбекистан существенно изменил законодательство в сфере защиты женщин. С 2019 года действует Закон «О защите женщин от притеснения и насилия».  В 2023 году домашнее насилие стало уголовно наказуемым преступлением, были введены ответственность за сексуальные домогательства и преследование, а наказание за повторные случаи насилия стало строже. В 2025 году власти отменили обязательный срок для примирения супругов при разводе, если речь идет о домашнем насилии, а в феврале 2026 года утвердили новую государственную программу, предусматривающую ужесточение ответственности за насилие в отношении женщин и детей, расширение мер поддержки пострадавших и совершенствование работы правоохранительных органов. 

Если законы меняют, почему женщины продолжают погибать? 

О степени эффективности применения законов свидетельствуют не только исследования, но и конкретные уголовные дела последних лет. Многие из них показывают, что даже после обращения за помощью или длительного конфликта в семье трагедию предотвратить не удается.

Одним из самых обсуждаемых случаев последних лет стало убийство 23-летней женщины в Ташкентской области. Она скончалась после жестокого избиения супругом. Незадолго до смерти молодая женщина вернулась в родительский дом из-за постоянных семейных конфликтов. В ночь на 8 февраля муж приехал за ней, избил ее отца, силой посадил супругу в автомобиль и увез. Позже женщина погибла. История вызвала широкий общественный резонанс не только из-за жестокости преступления, но и потому, что у супругов совсем недавно родился ребенок.

Еще один случай произошел в Самарканде в 2025 году и, по мнению правозащитников, особенно ярко демонстрирует проблему не только самого насилия, но и эффективности мер защиты. По данным следствия, мужчина задушил свою супругу — мать их двоих детей. Ранее он уже привлекался к ответственности за ее избиение и получил административный арест на 15 суток. После этого семья была снята с профилактического учета, хотя, по словам родственников погибшей, насилие не прекратилось. В отношении мужчины возбуждено уголовное дело по статье об умышленном убийстве. 

Самарканд уже становился эпицентром общественной дискуссии на эту тему. Достаточно вспомнить историю Мустахкам Вахобовой — дело, которое пять лет назад всколыхнуло весь Узбекистан и стало одним из первых примеров, когда общественное давление помогло добиться наказания для агрессора. Женщина рассказала блогерке (Акиде Ханум), что в течение восьми лет подвергалась жестоким издевательствам со стороны мужа, который избивал ее и, по ее словам, во время одной из ссор заставил съесть фекалии из детского подгузника. После публикации в интернете видео с избиением история вызвала широкий общественный резонанс. Тысячи пользователей социальных сетей требовали найти виновного и привлечь его к ответственности, опасаясь, что благодаря связям он сможет избежать наказания. Под давлением общественности мужчина, скрывавшийся после огласки, был задержан, а в декабре 2020 года суд приговорил его к шести годам лишения свободы. Этот случай стал одним из первых в Узбекистане, когда именно общественная реакция и внимание СМИ сыграли ключевую роль в том, чтобы дело не было замято.

Подобные истории заставляют задаться вопросом: почему даже после появления новых законодательных механизмов женщины продолжают погибать?

В докладе Международного партнерства по правам человека (IPHR), опубликованном в конце 2025 года, говорится, что в стране главным препятствием остается не отсутствие законов, а их исполнение. Авторы исследования обращают внимание на то, что пострадавшие по-прежнему сталкиваются с нехваткой кризисных центров, юридической помощи и квалифицированной психологической поддержки. Особенно остро эти проблемы ощущаются в регионах, где доступ к специализированным службам ограничен.

Еще более тревожные выводы содержатся в исследовании Программы развития ООН и организаций гражданского общества. По их данным, после того как в Узбекистане домашнее насилие было криминализировано, более 55 процентов дел были прекращены в результате примирения сторон, а свыше 90 процентов потерпевших не имели профессиональной юридической помощи.

Эти цифры показывают, что даже после обращения за защитой женщина нередко остается одна в противостоянии с системой.

При этом официальная статистика свидетельствует, что правоохранительные органы стали чаще привлекать виновных к ответственности. По данным Верховного суда, только за первые десять месяцев 2025 года за домашнее насилие были осуждены более десяти тысяч человек. Однако сами по себе эти показатели не позволяют ответить на главный вопрос — удалось ли предотвратить потенциально тяжкие преступления и сколько случаев насилия остались без наказания?

Именно здесь, по мнению экспертов, возникает одна из ключевых проблем. Государство ведет учет домашнего насилия, но не выделяет убийства женщин, совершенные в результате домашнего или гендерно обусловленного насилия, в отдельную категорию. В результате невозможно проследить, сколько погибших ранее обращались в полицию, получали охранные ордера, сообщали о преследовании или уже сталкивались с насилием со стороны будущего убийцы.

Ирина Матвиенко, правозащитница и основательница проекта Nemolchi.uz, считает, что закрытость государственной статистики также мешает объективно оценить масштаб проблемы.

«Мы направляли запрос в МВД с просьбой предоставить статистику по семейному насилию. Никакой закрытой информации мы не запрашивали. Однако получили официальный ответ, что предоставление этих данных ведомство считает нецелесообразным».

По словам Матвиенко, «отсутствие открытой статистики делает практически невозможным независимый анализ эффективности государственных мер и не позволяет обществу понять реальные масштабы проблемы».

По ее мнению, как выяснится, что большинство погибших женщин ранее обращались за помощью в полицию, это станет сигналом проверить, насколько эффективно правоохранительные органы реагируют на сообщения о домашнем насилии. Если окажется, что многие жертвы уже имели охранные ордера, значит необходимо оценить, почему эти меры не предотвратили убийства. Если значительная часть преступлений совершается после развода или расставания, это может указывать на необходимость усилить защиту женщин именно в этот период, который международные исследования называют одним из наиболее опасных. 

Именно поэтому правозащитники все чаще говорят о необходимости не только ужесточать наказание, но и создать систему учета случаев фемицида. По их мнению, речь идет не о новой юридической формальности, а об инструменте, который позволит увидеть закономерности: кто чаще становится жертвой, обращались ли женщины за помощью до убийства, какие меры защиты оказались неэффективными и где система дала сбой.

Как  Узбекистану  избежать ошибок Казахстана?

Опыт соседнего Казахстана показывает, что ужесточение законодательства само по себе не гарантирует снижения уровня насилия.

После убийства Салтанат Нукеновой весной 2024 года власти страны приняли пакет поправок, получивший неофициальное название «закон Салтанат». Домашнее насилие вновь было криминализировано, ответственность за ряд преступлений ужесточили, а дело Нукеновой стало символом общественного запроса на более эффективную защиту женщин.

Однако, по словам казахстанской журналистки и основательницы фонда «НеМолчи.kz» Дины Смаиловой (Дины Тансари), одних законодательных изменений оказалось недостаточно. Правозащитница считает, что «закон Салтанат» должен был усилить защиту женщин, но на практике он «пошёл против нас». Вместо реального усиления защиты система получила обратный эффект: он изменил подход к оформлению жалоб и дел. Правозащитница считает, что после реформы меньше случаев стали проходить по статье «Побои», но это не значит, что насилия стало меньше — скорее, система стала чаще переводить такие эпизоды в более мягкие формы наказания, ограничиваясь штрафами и редкими арестами.

По ее мнению, одна из главных проблем заключается в том, что государство по-прежнему не ведет отдельный учет убийств женщин, совершенных в результате домашнего или гендерно обусловленного насилия.

«Пока фемицид не выделен в отдельную категорию, невозможно понять реальные масштабы проблемы. Если государство не фиксирует такие преступления отдельно, оно не может анализировать причины, оценивать эффективность профилактики и принимать решения, основанные на данных», — считает Смаилова.

Именно поэтому, считает она, речь должна идти не только об ужесточении наказания, но и о создании системы мониторинга фемицида как отдельной категории преступлений.

«Фемицид — это действительно такая большая распространённая проблема в Центральной Азии. И я считаю, что, прежде всего, это связано, во-первых, с патриархальным до сих пор сознанием многих граждан, с тем, что правительство наших стран достаточно авторитарное и, в основном, мужское. И нам, женщинам, очень трудно пробить вот эту стену непонимания наших авторитарных правителей, которые само правление подразумевает именно тоже патриархат», — отмечает Дина.

В Узбекистане эта проблема стоит еще острее. Государство не публикует статистику подобных убийств, а правозащитные организации неоднократно заявляли о трудностях с получением даже базовых данных о домашнем насилии. В результате общество знает лишь о наиболее резонансных случаях, тогда как полная картина остается неизвестной.

Именно поэтому дискуссия вокруг введения отдельной статьи о фемициде касается не только уголовного наказания.

Главный вопрос заключается в другом: может ли государство эффективно предотвращать такие преступления, если оно не знает, сколько их происходит, при каких обстоятельствах женщины погибают и какие сигналы опасности остаются без внимания.

Именно на этот вопрос сегодня пытаются ответить правозащитники, юристы и законодатели в странах Центральной Азии.

За последние три года Узбекистан сделал больше законодательных изменений в сфере борьбы с домашним насилием, чем за предыдущие десятилетия. Однако сами по себе новые статьи Уголовного кодекса не гарантируют безопасности. Пока государство не знает, сколько женщин погибают после многолетнего домашнего насилия, сколько из них ранее обращались за помощью и почему существующие механизмы защиты не сработали, говорить об эффективности реформ преждевременно.  

Масс-медиа, телевидение и блогеры своим нарочито публичным пафосом укрепляют традиционный образ узбекской женщины как покорной и нежной хранительницы очага, чьё место — у семейного очага. А ведь это питательный бульон для поощрения убийств, дискриминации и насилия.

Особую обеспокоенность вызывает и то, что подобные идеи транслируют люди с огромным влиянием на общество, в первую очередь на молодежь. Недавно широкую дискуссию вызвало видео Мирзакарима Норбекова — писателя, бизнес-тренера, автора популярных книг по саморазвитию и создателя собственной оздоровительно-образовательной методики, известного далеко за пределами Узбекистана и стран СНГ. На его страницу в Instagram подписаны более 136 тысяч человек, а его выступления регулярно распространяются крупными медиа и Telegram-каналами. В одном из роликов Норбеков призвал женщин, независимо от их образования, финансовой независимости или профессиональных достижений, быть перед мужем «как зайчик», фактически предлагая смириться с подчиненной ролью в семье. Видео было опубликовано Telegram-каналом «Dunyo.uz | Tezkor Yangiliklar», аудитория которого превышает 982 тысячи подписчиков, с призывом распространять его среди женщин. После публикации ролика в мае этого года количество подписчиков канала увеличилось примерно на 50 тысяч человек, что свидетельствует о востребованности мизогинного контента. 

При этом Норбеков — далеко не единственный автор подобного контента. В узбекском сегменте Telegram, TikTok и других социальных сетей регулярно появляются десятки, а, по мнению многих наблюдателей, и сотни блогеров, коучей, религиозных проповедников и лидеров мнений, продвигающих идеи о «естественном» подчиненном положении женщины, необходимости безусловного послушания мужу и оправдывающих гендерное неравенство. Благодаря алгоритмам социальных сетей такой контент быстро набирает просмотры и многократно тиражируется, постепенно превращаясь из частного мнения в воспринимаемую частью общества социальную норму. 

Именно поэтому подобные высказывания представляют особую общественную опасность: когда идеи, оправдывающие гендерное неравенство и подчиненное положение женщин, транслируются лидерами мнений с многомиллионной аудиторией и дополнительно тиражируются крупнейшими информационными площадками, они начинают восприниматься как социально одобряемая норма. Вот так нормы традиционного патриархального общества вполне комфортно сосуществуют с законодательством в защиту прав женщин.

По мнению гендерной активистки Акиды Ханум, Узбекистан уже сделал важный шаг, став первой страной в Центральной Азии, которая криминализировала домашнее насилие. Однако принятие закона — лишь начало долгого пути. Она напоминает, что даже во время обсуждения реформ их противники открыто ставили под сомнение необходимость защищать женщин.  Так один из судей высказался тогда: “Я что теперь жену свою бить не имею права?”. Если подобные взгляды звучали от представителей судебной системы, говорит эксперт, трудно ожидать, что общественные установки изменятся за несколько лет.

По словам Акиды, домашнее насилие десятилетиями воспринималось как «внутреннее дело семьи». Многие женщины выросли в семьях, где агрессия считалась нормой, и впоследствии воспроизводят ту же модель поведения. За годы работы с пострадавшими она пришла к выводу, что большинство трагедий, в том числе заканчивающихся убийством или самоубийством, не возникают внезапно — им предшествуют годы насилия, свидетелями которого становятся дети.

Эксперт считает, что одной из главных причин, по которой женщины продолжают терпеть насилие, остается финансовая зависимость. «Чаще всего ко мне обращаются женщины, которые не получили образования, рано вышли замуж и никогда не работали. Они боятся уйти не потому, что не понимают опасности, а потому, что не знают, где будут жить, чем кормить детей и на что существовать», — говорит она. По ее наблюдениям, женщины, имеющие образование, профессию и собственный доход, значительно чаще принимают решение выйти из отношений с абьюзером.

Вместе с тем изменения, пусть и микроскопические, уже заметны. По словам Акиды Ханум, новое поколение девушек становится более самостоятельным: они получают образование, изучают иностранные языки, осваивают современные профессии, в том числе в сфере IT, и все чаще воспринимают экономическую независимость как необходимое условие собственной безопасности. «Молодые девушки сегодня все чаще понимают: насилие не нужно терпеть. Нужно учиться, развиваться и иметь возможность самостоятельно строить свою жизнь», — отмечает она.

При этом даже наличие законов не всегда означает, что пострадавшие готовы принять помощь. Акида Ханум вспоминает случай в Самарканде 12 июля, свидетели которого поделились с ней видео инцидента. На светофоре женщина увидела, как во впереди стоявшей машине мужчина несколько раз ударил сидевшую рядом женщину, а на заднем сиденье плакал испуганный ребенок. Видео было передано в Агентство социальной защиты, и несмотря, что это был выходной, ведомство уже на следующий день установило личность семьи, поговорило с участниками инцидента и предложило женщине юридическую, психологическую помощь и оформление охранного ордера. Однако пострадавшая отказалась от всех мер поддержки, объяснив случившееся обычной семейной ссорой перед свадьбой дочери. Позже специалисты вновь связались с ней через знакомых и мессенджеры, но она снова отказалась от помощи.

По словам Акиды Ханум, подобные случаи в Узбекистане не редкость.

«Наше законодательство пока устроено так, что, если сама пострадавшая не подаст заявление или не обратится в полицию, ей невозможно оказать полноценную правовую защиту. Мы можем предложить помощь, но не можем заставить человека принять ее», — говорит она.

Эксперт объясняет, что многие женщины боятся не только агрессора, но и общественного осуждения. «Они думают о том, что скажут родственники, будущие сваты, соседи. Боятся опозорить семью. К сожалению, гораздо реже они думают о том, что насилие может повториться и закончиться трагедией», — отмечает она.

Законы необходимы, но сами по себе они не изменят общество. Чтобы предотвратить новые трагедии, нужно не только защищать пострадавших, но и работать с агрессорами, менять отношение к насилию в семьях и воспитывать мальчиков с детства в понимании, что применять силу к женщине недопустимо. Только так можно разорвать цикл, который из поколения в поколение превращает одних в жертв, а других — в агрессоров, — убеждена Акида.

По мнению Акиды Ханум, именно поэтому борьба с фемицидом не может ограничиваться только уголовным наказанием. Не менее важно менять общественные установки, развивать систему помощи пострадавшим и создавать условия, при которых женщины смогут выйти из отношений, не опасаясь остаться без средств к существованию. «Когда девочка получает образование, профессию и финансовую независимость, у нее появляется выбор. А возможность выбора — одна из самых действенных форм защиты от насилия», — говорит эксперт.