«Я не пытаюсь выделиться. Я хочу быть собой»: Маруфхан Халиков о стиле, гомофобии и праве отличаться

Стилист, дизайнер, преподаватель йоги, практик энергетических и эзотерических практик – Маруфхан Халиков привык жить сразу в нескольких мирах. Он говорит о теле, красоте, сексуальности, деньгах, психологии и свободе быть собой.

Но интереснее всего в нём, пожалуй, не количество занятий и профессий, а отношение к необходимости соответствовать чужим ожиданиям. Халиков говорит, что никогда специально не стремился выделяться – он просто не хочет подстраиваться под человека или систему.

«Я не пытаюсь выделиться, сколько пытаюсь всегда быть собой».

Для него это касается и внешности, и работы, и отношений с обществом.

«Для меня самое трудное – промолчать, когда я что-то хочу сказать. И мимикрировать под кого-то, кем я не являюсь».

Халиков – дизайнер и концептуальный имидж-стилист, владелец ателье в Ташкенте. В 2016 году он получил награду «Прорыв года» на фестивале моды The Fashion-Show «Золотая осень» в Ташкенте. Позже стал проводить мастер-классы и обучать концептуальной стилистике. Он также получил сертификацию стилиста New York Fashion Week.

К духовным практикам, по собственным словам, он пришёл ещё в детстве: в 10–12 лет начал экспериментировать с тем, что называет биоэнергетикой, в 13 лет – с духовными практиками, в 16 встретил первого учителя, а в 17 получил первое посвящение. Йогой он занимался и преподавал около 11 лет.

Сегодня его деятельность находится на стыке стилистики, коучинга и духовных практик.

«Почему ухоженный мужчина вызывает вопросы»

Разговор о мужском стиле начался с истории молодого блогера, с которым журналистка когда-то работала в одном офисе.

По её словам, он хорошо следил за собой, носил маникюр, покрывал ногти шеллаком и стал из-за этого объектом насмешек коллег. В травле участвовали не только мужчины, но и женщины, а ситуация в какой-то момент дошла до разборок.

– Вам, как человеку, который ухаживает за собой, приходилось сталкиваться с таким отношением? Как вы реагировали? Был ли у вас подобный негативный опыт?

– Дело в том, что есть некоторая разница между уходом за собой и, скажем так, процедурами более декоративного назначения. Я никогда себе не делал маникюр. Ну, помимо того, чтобы просто обрезать ногти и обработать срез, чтобы это всё выглядело аккуратно. Да, я могу, конечно же, и уходовое масло нанести, но с лаком, с гелем, с шеллаком я никогда не ходил. Не потому что это прям фу-фу, просто у меня не было такого запроса.

То же самое касается и макияжа. В вопросах одежды, в отличие от вот этих процедур, я, конечно, гораздо более свободолюбивый, но как стилист я всегда учитываю саму ситуацию.

Халиков говорит, что с возрастом изменил и собственное отношение к одежде. В студенческие годы, вспоминает он, одевался гораздо ярче. Сейчас прежде всего задаёт себе вопрос: какую задачу должна решать его одежда в конкретной ситуации?

– Ты можешь выражать себя, своё я, оставаясь собой, но при этом оставаясь в контексте определённой ситуации. Если ты идёшь на работу, то если твоя задача на работе – работать, ты должен производить такое впечатление, чтобы тебя хотелось повысить, чтобы тебе хотелось больше заплатить, либо чтобы твои чеки принимали без торга.

И здесь появляется его главный принцип:

«Стиль – это всегда про уместность. И самовыражение не противовес уместности».

Но разговор о стиле быстро выходит за пределы одежды.

Потому что в обществе внешний вид мужчины нередко становится поводом делать выводы о его сексуальной ориентации.

– А как вы относитесь к реакции людей на тех, кто выглядит иначе? Например, к мужчинам с ярким стилем, маникюром или макияжем?

– Если ты на работу одеваешься так, чтобы привлечь внимание, ну, внимание может быть разным. Кому-то это может нравиться, кому-то это может не нравиться. Цель была в привлечении внимания – ну, человек внимание и получил. Кто как реагирует – это уже проблема других людей, потому что не всякий бисексуал может принять, что он бисексуал, и поэтому превращается в гомофоба.

«Градус гомофобии растёт, когда речь идёт о толпе»

– А вы сами сталкивались с негативной реакцией из-за своей внешности?

– На меня никогда не производилась агрессия, но могли быть какие-то там подколки, но я это всё просто пропускаю мимо ушей, потому что мало ли кто что говорит.

По его словам, за последние несколько лет люди перестали напрямую спрашивать его о сексуальной ориентации. Гораздо чаще интересуются возрастом, работой и доходами.

При этом Халиков считает, что поведение человека в толпе и при личном общении может сильно различаться.

«Градус гомофобии растёт, когда идёт речь про толпу. Когда ты с человеком тет-а-тет, у нас 100% все ведут себя адекватно».

– Почему, как вы думаете, возникает такая реакция на геев?

Здесь Халиков отвечает резко и сразу оговаривается, что его выводы основаны на собственных наблюдениях, а не на профессиональной психологической экспертизе.

– Все стопроцентные натуралы, которых я знаю, максимально спокойно относятся к геям. Если какой-то мужик начинает за свою задницу беспокоиться, то это, скорее, из-за того, что у него там нереализованный вектор.

Тут уже, конечно, лучше и более информационно насыщенно высказался бы какой-нибудь психолог-сексолог, но жизнь всё-таки даёт определённую пищу для размышлений и наблюдений.

Я могу сказать однозначно, что все реальные натуралы, которых я знаю, максимально ровно дышат к геям. У них гомофобии нет. А вот у всех гомофобов, которых я наблюдал, рано или поздно проявлялся момент нездорового интереса. Всегда. Вот просто безальтернативно.

Тема, которую в Узбекистане предпочитают не обсуждать

Отношение общества к ЛГБТ в Узбекистане – не только вопрос личных взглядов. В 2021 году, на фоне публичной дискуссии вокруг возможной отмены уголовного наказания за добровольные однополые отношения между мужчинами, эту тему публично комментировал Комил Алламжонов, занимавший тогда пост председателя Попечительского совета Общественного фонда поддержки и развития национальных масс-медиа. 

Он заявил, что узбекское общество не принимает людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией, сославшись на религию, культуру и традиции. Алламжонов также предупреждал о возможном росте самосудов в случае отмены уголовного наказания и призывал СМИ и блогеров прекратить освещение темы ЛГБТ.

Изменилось ли с тех пор отношение Алламжонова к ЛГБТ, неизвестно. Сегодня он занимает должность советника руководителя Администрации президента Узбекистана и представляет  администрацию в США. При этом его высказывание 2021 года уже нельзя найти на его публичных страницах в социальных сетях – оно сохранилось в публикациях СМИ, которые цитировали его заявление.  

«Проблема не только в геях»

– А как вы объясняете такую агрессию?

– Я же говорю, у нас вообще в социуме должна быть отдельная такая соцподдержка в виде психологов. Просто поголовно. Всему населению.

У нас очень токсичное население. У нас очень токсичные люди. Нереально токсичные люди.

Не умея любить себя, они точно так же скотски, цинично относятся к большинству непонятных для них людей. И эти же люди, которые ведут себя неадекватно прилюдно, когда ты с ними остаёшься наедине, вдруг выясняется, что, в принципе, оказывается, с ними можно вести диалог и нормально общаться.

– То есть вы связываете это скорее с давлением общества и зависимостью от чужого мнения, чем с какими-то психологическими нарушениями?

– Поэтому здесь не про то, что они больные на голову, а то, что есть определённый фактор зависимости от чужого мнения. И есть определённый фактор инфантильности.

Вот этот момент про психологию – это не про то, что все психбольные на голову. А про то, что надо дать людям больше возможности свои страхи проговорить и освободиться от давления социума. Для того, чтобы они разрешили себе быть собой.

«Молодёжь гораздо более космополитична»

По мнению Халикова, особенно заметна разница между поколениями.

– Почему, как вы думаете, старшее поколение так реагирует?

– И дело в этом случае касается как раз больше взрослых людей. Потому что даже полностью узбекоязычная молодёжь, там условно до 22, до 24, она проявляет гораздо больше космополитичности, чем взрослые, чем люди, которые, как казалось бы, родились и выросли при Союзе и получили какое-то образование, как минимум школьное. Вот почему-то эти люди ведут себя неадекватно.

Затем Халиков пытается объяснить эту разницу историческим опытом.

– Может быть, определённые стрессовые годы, которые люди проживали, пока шёл развал одной стороны и выстраивалась другая сторона. Вот, может быть, ещё это те же самые репрессии каримовские. Давайте называть вещи своими именами.

При всём своём уважении к первому президенту, он сделал огромную работу по тому, чтобы обеспечить безопасность и целостность страны. Он это всё-таки делал своими путями, своими способами.

– Но молодое поколение уже росло в другой реальности?

– А вот те ребята, о которых я говорю, они уже всё-таки свой пубертат проживали при Мирзиёеве. И несмотря на всю критику текущих властей – они, конечно, тоже много чего накосячили уже за эти десять лет, – невозможно отрицать того, что общество стало гораздо свободнее, у людей появилось право выражать своё мнение.

Халиков сравнивает развитие общества с взрослением человека:

– Любой социум проживает этап восстановления. Вот как ребёнок: младенчество, ребёнок, подростковый период. Наши тоже вырастут рано или поздно. Вопрос, застанем ли мы это дело или нет.

Но то, что это произойдёт, это, конечно, однозначно да.

«Я занимался активизмом в сфере ЛГБТ»

До этого момента Халиков рассуждает как человек, наблюдающий за обществом. Теперь выясняется, что тема для него не теоретическая.

– Вы сами когда-нибудь занимались ЛГБТ-активизмом? Что привело вас к этому?

– В своё время, когда я занимался активизмом в сфере ЛГБТ, я думал, что надо помочь ребятам из этой прослойки, собственно. А потом я понял, что это всего лишь отражение общей проблемы.

По словам Халикова, постепенно он пришёл к выводу, что отношение к ЛГБТ – лишь часть более широкой проблемы.

– А причина – это ужасно низкий уровень образования. Тотальный. Это притом всеобщее, вселенского масштаба проблемы. Не только у нас с этим плохо. В целом по миру с этим плохо.

Просто у нас оно накладывается на несколько ещё других факторов. Наша страна совершенно ещё не реализовала свой потенциал.

Людям надо расти в доходах. Люди должны больше иметь возможности зарабатывать достойные деньги, жить достойно. Обществу катастрофически не хватает социальных лифтов.

«Когда на всё это накладывается плохое образование, происходят катастрофы»

Халиков связывает нетерпимость не только с отношением к сексуальной ориентации, но и с качеством образования и социальной среды.

«Когда на это всё накладывается проблема плохого образования, происходят катастрофы».

Он вспоминает собственное обучение в колледже после русскоязычной школы. По его словам, качество образования настолько его разочаровало, что в какой-то момент он решил вообще отказаться от получения диплома.

Узбекистан и Казахстан: где свободнее говорить о ЛГБТ?

– Если сравнивать Узбекистан и Казахстан, где, на ваш взгляд, сегодня человеку с нетрадиционной сексуальной ориентацией проще быть собой?

Халиков неожиданно отвечает, что ответ уже не так очевиден, как несколько лет назад.

– Казахстан до этого года был впереди планеты всей. Алматы я называл Нью-Йорком Центральной Азии, потому что туда стекались ребята из Ташкента, из всего Казахстана, из Кыргызстана.

Алматы живёт очень активной культурной жизнью, и там было до недавнего времени, может быть, сейчас тоже, целых три ЛГБТ-ориентированных заведения. Это гей-клуб, гей-бар и что-то там посередке – для тех, кто более спокойные вечера предпочитает, там как игры всякие, настолки. В Астане такое тоже есть.

Он вспоминает, что и в Ташкенте раньше существовала менее заметная ЛГБТ-сцена.

– До 2014 года были периодические вечеринки, были организаторы. Когда я только переехал в Ташкент в 2008 году, я в 2009 году впервые попал на такую вечеринку. И тогда в городе параллельно проходило две вечеринки. И были условно постоянные локации. Сейчас этого, конечно, нет.

При этом положение ЛГБТ в двух странах действительно различается прежде всего на уровне законодательства.

В Узбекистане добровольные сексуальные отношения между мужчинами остаются уголовно наказуемыми: статья 120 Уголовного кодекса предусматривает за них ограничение свободы от одного до трёх лет либо лишение свободы на срок до трёх лет. При этом аналогичной уголовной нормы в отношении добровольных однополых отношений между женщинами нет. Законодательство также не предусматривает специальных гарантий защиты от дискриминации по признаку сексуальной ориентации или гендерной идентичности. 

В Казахстане добровольные однополые отношения между совершеннолетними не являются преступлением. Однако однополые браки государством не признаются: семейное законодательство прямо запрещает заключение брака между людьми одного пола. При этом с конца 2025 года правовая ситуация в Казахстане также стала более ограничительной: законодательство запретило распространение информации о «нетрадиционной сексуальной ориентации», что может повлечь административную ответственность. 

Статья 120 Уголовного кодекса Узбекистана, предусматривающая до трёх лет лишения свободы за добровольные однополые отношения между мужчинами, продолжает применяться. По данным Human Rights Watch, в 2025 году по этой статье к уголовной ответственности привлекли как минимум 16 человек. При этом правозащитные организации отмечают резкий рост числа уголовных дел: если в 2021–2023 годах возбуждалось в среднем около 17 дел в год, то в 2024 году их было 48, а за первые девять месяцев 2025 года – уже 71. Эти данные приводят ECOM и другие правозащитные организации.

В Кыргызстане ситуация развивается по другому сценарию. Однополые отношения между совершеннолетними мужчинами не являются уголовным преступлением, однако в последние годы давление на представителей ЛГБТ и особенно трансгендерных людей усиливается. В июне 2026 года парламент одобрил в первом чтении законопроект, который предлагает запретить трансгендерным людям менять пол в официальных документах, а также проводить операции и гормональную терапию для трансгендерного перехода. Правозащитники считают, что это ещё больше ограничит права трансгендерных людей. Пока закон не принят, эти запреты не действуют. При этом Минздрав Кыргызстана заявляет, что официальных случаев операций по смене пола в стране не зарегистрировано.

«Не сомневаться в себе, а проверять себя»

Халиков родился и вырос в Коканде. Он вспоминает сложный подростковый период, русскоязычную школу, переходы между учебными заведениями.

Но сейчас считает, что именно этот опыт помог ему научиться отличать собственные желания от того, что продиктовано страхом, гордостью или чужими ожиданиями.

«Это не сомневаться в себе, а проверять себя – задавать себе вопросы, прошлые мысли, простую реакцию».

«Ты не уедешь из страны счастливым образом, пока ты эту страну не полюбишь»

Халиков много путешествовал – был во Франции, Италии, Испании, США и других странах. Раньше, по его словам, он хотел уехать из Узбекистана окончательно. Теперь относится к этому иначе.

– Вы говорили, что раньше были скорее «отстроены» от страны. Что изменилось? Может быть, на это повлияли ваши путешествия?

– Да, я оказался в Манхэттене, я там просто кайфую, тащусь, мне очень нравится Нью-Йорк. Но эти недели заканчиваются. Уже утроу меня начинается с Севары Назархан и её песни «Улуғимсан, Ватаним». Чемодан у меня собран уже за четыре дня до вылета. Я подсознательно считаю дни, когда же я вернусь в Узбекистан.

Если раньше у меня была тема: «Боже, скорее бы уехать, переехать вообще отсюда», сейчас я понимаю, что хочу проводить много времени за пределами Узбекистана не потому, что мне здесь плохо, а потому, что мне где-то там тоже классно.

Это самый большой шаг, который я для себя обозначил за последние годы. Вот насколько я в страну встроился. Все эти годы до этого у меня, наоборот, шёл процесс отстраивания: «Вы здесь, я здесь тоже, но я не отсюда». Я это перерос.

– То есть сейчас вы можете уехать, но уже не из желания сбежать?

– Да. Я сейчас вижу таких же людей: они приходят ко мне на проработки, хотят уехать, хотят чего-то другого. И я с ними работаю как раз на тему этого самого принятия.

Ты не уедешь из страны счастливым образом, пока ты эту страну не полюбишь и не будешь всем сердцем благодарен за то, что она тебе уже дала.

Я понимаю, что есть личный опыт каждого человека, и у кого-то он может быть довольно трагическим. Но, по большому счёту, очень многие хотят уехать, при этом просто не в курсе, насколько им здесь хорошо живётся.

Халиков говорит, что возможность сравнивать появилась у него после многочисленных поездок.

– Мы здесь реально хорошо живём. То есть могло быть и гораздо хуже.

Он считает, что для изменения отношения к собственной стране необязательно даже уезжать далеко.

– Тебе же не обязательно ездить в другую страну, чтобы вспомнить, что тебе твоя же страна дала. Когда ты понимаешь, что тебе твоя страна дала, когда ты за это начинаешь быть благодарным, тебе другие земли открываются.

А когда ты принимаешь место, в котором находишься, тебе и там становится классно. И уже потом ты можешь выбирать осознанно, надо ли тебе действительно уезжать. Не из-за обид, неприятия и претензий, а потому, что есть определённый объективный фактор, который тебя не устраивает. 

Человек, который внешне может казаться намеренно эпатажным, сам говорит, что никогда не пытался выделяться. Его позиция проще: он не хочет мимикрировать под тех, кем не является.

И, возможно, именно это связывает все темы его рассказа – от мужского стиля до гомофобии: вопрос не только в том, насколько общество готово принять человека, который отличается. Но и в том, насколько самому человеку хватает свободы не становиться тем, кем его хотят видеть другие.