«Меня поимели все, кто мог»: почему государственная поддержка женщин в Узбекистане не всегда работает на практике

Шоире 45 лет, она живёт в Ташкенте и одна воспитывает троих сыновей. Старший учится в вузе и уже почти полностью обеспечивает себя сам, средний сын — старшеклассник, а младший ходит во второй класс. Муж уехал за границу, когда младшему сыну было всего несколько дней от роду. Первые три-четыре года он ещё помогал семье финансово, но затем перестал присылать деньги. Теперь Шоира на его помощь больше не рассчитывает.

В Ташкент она переехала вместе с мужем из Самарканда. Некоторое время они жили с детьми за границей, на родине мужа, но после рождения третьего ребёнка вернулись в Узбекистан и обосновались в столице, где купили квартиру. Все эти годы семью обеспечивал муж, а Шоира занималась домом и воспитанием детей.

Почти пять лет назад муж уехал обратно на родину. Постепенно Шоира поняла, что теперь ей самой придётся обеспечивать себя и детей. Несмотря на высшее экономическое образование, найти работу оказалось непросто. После многих лет, посвящённых семье, ей требовалось восстановить профессиональные навыки и найти работу, которая позволила бы получать стабильный доход.

Шоира окончила факультет экономики Самаркандского сельскохозяйственного института. Позже, пытаясь повысить свои шансы на трудоустройство, она прошла курсы бухгалтерского учёта в Ташкенте. Но и это, по её словам, не помогло ей получить работу.

Она обращалась в махаллинский сход граждан, районные структуры, Министерство занятости и сокращения бедности и Комитет по делам женщин, пытаясь найти работу, получить поддержку для собственного дела и понять, на какую помощь может рассчитывать.

За это время Шоира прошла обучение по финансовой грамотности, получила беспроцентные средства на открытие малого бизнеса, но так и не смогла его начать. Конкуренция оказалась большой, а опыта, по её оценке, не хватило, чтобы начать зарабатывать и вернуть полученные средства. Она пробовала работать в клинике, однако позже ушла, чтобы не стать соучастницей обмана клиентов. А затем оказалась героиней истории с отбором на должность в системе работы с женщинами, которая, по её словам, оставила больше вопросов, чем ответов.

«За это время меня поимели все, кто мог, но я в итоге ничего не приобрела», – говорит Шоира.

Бизнес, который так и не начался

Одним из вариантов для Шоиры стало собственное дело. Она обратилась за поддержкой, прошла обучение при микрофинансовой организации и получила необходимые средства для запуска бизнеса. Но начать работать оказалось сложнее, чем получить деньги.

По словам Шоиры, ещё на начальном этапе ей обещали помочь с помещением через местный махаллинский комитет. Она рассчитывала, что сможет использовать его для своего дела, а выделенные средства направить на оборудование и другие необходимые расходы.

Однако после того, как деньги уже были получены, выяснилось, что подходящего помещения нет.

Шоира начала считать расходы. Если арендовать помещение самостоятельно, значительная часть выделенных средств уходила бы на аренду. При этом ещё предстояло приобрести оборудование и оплатить другие затраты, без которых начать работу было невозможно.

В итоге она решила вернуть деньги. Без помещения запуск бизнеса, по её оценке, терял смысл.

Получилось, что обучение и финансирование сами по себе не помогли ей начать зарабатывать. Один из необходимых элементов – место для работы – так и остался нерешённым.

Пять месяцев бухгалтерии – и несостоявшаяся практика

Шоира решила попробовать другой путь – вернуться к экономической специальности и освоить бухгалтерское дело. Для этого она записалась на курсы бухгалтерии в Ташкенте, в организации, которая позиционирует себя как Международная академия бухгалтерского учёта и финансов.

По словам Шоиры, она прошла пятимесячный вводный курс бухгалтерского учёта. Обучение, как она рассказывает, было недешёвым. После теоретической части участникам обещали ещё два месяца практики, однако до неё дело так и не дошло.

По словам Шоиры, выпускникам, получившим самые высокие баллы на экзамене, также обещали трудоустройство. Однако, утверждает она, большинство участников в итоге не прошли отбор.

Самый высокий балл получили она и ещё один мужчина. Но работу, как утверждает Шоира, в итоге предложили двум другим выпускникам, у которых были родственники в соответствующих организациях.

«Я усвоила одно: получить работу можно только в том случае, если там есть дядя или тётя», – говорит она.

Редакция связалась с Международной академией бухгалтерского учёта и финансов в Ташкенте по телефону, чтобы уточнить продолжительность и стоимость обучения. Представитель академии сообщил, что курс бухгалтерского учёта длится шесть месяцев, а ежемесячная оплата составляет 2,5 млн сумов – около 211 долларов по официальному курсу на 27 октября 2026 года. Таким образом, шесть месяцев обучения обойдутся примерно в 15 млн сумов, или 1 264 доллара.

Получается, несмотря на дополнительное платное обучение люди, которые хотят вернуться на рынок труда, не всегда имеют шансы получить работу по специальности. 

Сто вопросов для должности, которую заняла другая кандидатка

Во время обращений в махаллинский сход граждан и к заместителю хокима Шоире неожиданно сообщили, что её кандидатуру выдвигают на должность, связанную с работой с женщинами в районе.

Она удивилась, но решила, что её жизненный опыт и возраст могут оказаться преимуществом. За плечами у неё были годы воспитания детей и собственные трудности, с которыми сталкиваются женщины, оставшиеся без поддержки мужа.

После встречи с заместителем хокима, по словам Шоиры, ей дали около ста вопросов и ответов о Народно-демократической партии Узбекистана. Среди них были вопросы о том, когда партия была создана и сколько политических партий существует в стране.

Ей объяснили, что человек, который будет работать на этой должности, должен знать ответы наизусть.

В течение двух недель Шоира учила вопросы и ответы с утра до вечера. Она рассчитывала, что её кандидатуру действительно рассматривают и что подготовка имеет смысл.

Но спустя несколько дней в местных группах и социальных сетях она увидела сообщения о том, что на должность уже назначена другая женщина. Ей было 23 года.

Шоира утверждает, что до этого ей не объяснили, что произошло с её кандидатурой, и не сообщили о результатах отбора.

«Я удивлена даже не тому, как прошли выборы и назначения, и даже не тому, что меня обманули с этими вопросами и ответами. Я вынуждена была учить их все, заучила. А тому, как двадцатитрёхлетняя девушка будет решать вопросы семьи», – рассказывает она.

По словам Шоиры, её особенно беспокоит, насколько человек, занимающий такую должность, готов к работе с семьями, в которых происходят насилие и другие тяжёлые ситуации.

Собеседница вспоминает,  что как-то ей позвонил заместитель хокима другого района и предложил работу. Прежде чем идти на встречу, она решила посоветоваться в своём махаллинском комитете. Тамошний заместитель хокима знал, что она ищет работу, и раньше обещал помочь с трудоустройством. Шоира спросила, почему вакансию ей предлагают в другом районе, а местные чиновники так и не смогли ей помочь. По её словам, чиновник усмехнулся и ответил, что никакой работы там нет, а затем категорически отговорил её идти на встречу.

«Они все друг друга знают, у них будто свой язык», – говорит Шоира. Она решила не идти. Шоира не знает, что на самом деле стояло за этим предложением, но в её положении – без мужа, с детьми на руках и в поисках заработка – она не могла исключить, что её уязвимостью могут воспользоваться. После разговора с местным чиновником она предпочла не рисковать.

Кто должен решать проблемы женщин, переживающих насилие?

Есть ещё один эпизод, который объясняет, почему Шоира связывает вопрос назначения с профессиональной подготовкой и опытом.

По словам собеседницы, однажды, когда в поисках работы она в который раз обивала пороги местных представителей власти, одна из чиновниц, обещая ей работу, попросила сходить вместо неё на встречу с психологом. Во время встречи Шоира услышала о случае семейного насилия, в котором муж и свекровь связали женщине руки и ноги, а затем приложили к её гениталиям раскалённый половник, за попытку пойти домой к своим родителям. Услышанное сильно потрясло её.

«Я была в ужасе от этого. И вот вы представляете, как эта 23-летняя девушка будет решать такие вопросы? А помощником ей поставили тридцатилетнего парня» – говорит Шоира.

Она подчёркивает, что несмотря на свой большой опыт семейной жизни, она не уверена, что обладает достаточной психологической и моральной подготовкой, чтобы разбираться в подобных ситуациях и разговаривать с людьми, пережившим насилие и теми, кто его совершает.

Тут возникает вопрос: кто и по каким критериям оценивает готовность сотрудников работать с семьями, в которых происходят тяжёлые конфликты, и кто несёт ответственность за то, чтобы женщины в таких ситуациях получали квалифицированную помощь?

Психолог и старший преподаватель Ташкентского государственного университета узбекского языка и литературы имени Алишера Навои Бобоёр Тураев считает, что сотрудники, работающие с теми, кто пережил домашнее насилие, должны проходить специальную профессиональную подготовку.

«С профессиональной точки зрения, я считаю, что сотрудники махаллей и комитетов по делам женщин, работающие с женщинами, пережившими домашнее насилие, должны проходить специальную подготовку по психологии травмы, оценке рисков, кризисной коммуникации и обеспечению безопасности пострадавших», – отметил эксперт.

По его словам, в ситуации домашнего насилия неправильное вмешательство может не только не помочь женщине, но и увеличить опасность для неё.

«Подготовка сотрудников махаллей и комитетов по делам женщин к работе со случаями домашнего насилия должна рассматриваться как обязательный элемент системы защиты пострадавших, а не как дополнительное преимущество отдельных специалистов», – считает эксперт.

При этом, по его словам, не следует требовать от каждого сотрудника квалификации клинического психолога. Необходимо другое: чётко определённые профессиональные компетенции, практическая подготовка, утверждённые алгоритмы действий, супервизия и ответственность за соблюдение стандартов безопасности.

«Главный критерий профессионализма – не то, удалось ли помирить семью, а то, удалось ли защитить человека, оказавшегося в опасности», — говорит психолог.

Но защита женщин в трудной жизненной ситуации не ограничивается помощью при домашнем насилии. Не менее важен доступ к работе и экономической самостоятельности. Мы обратились в Министерство занятости и сокращения бедности Узбекистана, чтобы выяснить, на какую поддержку могут рассчитывать женщины, которые не могут найти работу или хотят открыть собственное дело.

Как отметили в Министерстве занятости и сокращения бедности Узбекистана, государство помогает женщинам, которые не могут найти работу или хотят открыть своё дело. Помощь заключается в освоении новой профессии, трудоустройстве, получении льготных кредитов для начала бизнеса. Для этого существует система «Женская тетрадь». В неё могут включить безработных женщин, нуждающихся в социальной поддержке, а также тех, кто хочет открыть или расширить своё дело. После обращения оценивают ситуацию женщины и решают, положена ли ей такая помощь.

Однако наличие программы ещё не означает, что конкретная женщина сможет воспользоваться ею без препятствий. В случае Шоиры обучение и финансирование не привели к запуску бизнеса, поскольку не удалось решить вопрос с помещением, хотя местный махаллинский комитет на словах обещал найти ей помещение. Попытка трудоустроиться в клинике тоже не завершилась устойчивой работой. А дополнительные курсы бухгалтерии, по её словам, не обеспечили ни обещанной практики, ни ожидаемого трудоустройства. 

Когда Шоира проходила обучение в микрофинансовой организации, куда её направили из махалли, ей пообещали после окончания курса включить её в «Женскую тетрадь». Для внесённых в список женщин предусмотрены содействие в трудоустройстве, профессиональное и предпринимательское обучение, помощь в открытии собственного дела, а также возможность получить льготный кредит – до 33 миллионов сумов (около $3 тысяч) на предпринимательские проекты. Однако Шоира до сих пор не знает, включили ли её в эту тетрадь. После того как в махалле ей отказали в помощи с помещением для бизнеса, она больше туда не обращалась: решила, что лишь тратит время на обещания, за которыми не следует реальная помощь. По её словам, никаких предложений о поддержке, предусмотренной для участниц «Женской тетради», она так и не получила.

Узбекская правозащитника Татьяна Довлатова считает, что система социальной помощи в стране непрозрачна, критерии включения в «Железную тетрадь» вызывают вопросы, а нуждающиеся люди могут оставаться без поддержки, тогда как помощь получают те, чьё материальное положение, по её словам, не соответствует статусу малоимущих.  

По её словам, она сама сталкивалась с отказом в помощи, несмотря на инвалидность второй группы и отсутствие дополнительного дохода. «У меня нет ни „Малибу“, ни квартирантов, ни даже велосипеда, а они только своих знакомых в эту тетрадь включают», – говорит Довлатова, описывая собственную ситуацию. Правозащитница утверждает, что ей известны случаи, когда поддержку получают люди, чьё материальное положение, по её мнению, не соответствует критериям нуждаемости. В качестве примера она приводит женщину, у которой, как утверждает Довлатова, есть жильё, сдаваемое квартирантам, но которая при этом регулярно получает помощь.

По словам Довлатовой, когда она пытается выяснить причины отказа, ей объясняют, что решение принимает не чиновник, а автоматизированная система: компьютер якобы не пропускает её заявку, поскольку она не соответствует установленным критериям. При этом, утверждает правозащитница, ей не объясняют, какие именно критерии стали основанием для отказа.

По мнению Довлатовой, при распределении социальной помощи могут действовать неформальные механизмы, из-за которых люди, действительно нуждающиеся в поддержке, остаются за пределами системы. «У меня есть знакомая, у которой онкология и которой осталось жить считанные дни, но даже для нее нет помощи». Правозащитница допускает, что за этим могут стоять неформальные договорённости или “откаты” чиновникам.

Своё отношение к системе, которая должна выявлять нуждающихся и обеспечивать им социальную поддержку, Довлатова выражает предельно резко. Она называет её «фейковой конторой, которая только зарплату получает», ставя под сомнение эффективность работы ответственных структур. По её мнению, существование формальных механизмов социальной защиты ещё не означает, что помощь действительно доходит до тех, кому она необходима.

Квест в поисках работы: куда обращаться за помощью?

Чтобы выяснить, какую помощь женщина может получить при поиске работы, редакция попыталась связаться с профильными министерствами и ведомствами, а также найти контакты организаций, которые должны помогать соискателям.

На практике это оказалось отдельным квестом. По данным редакции, часть телефонных номеров из открытых источников данных не работала, некоторые телефоны были выключены, а по другим контактам получить необходимую информацию не удалось.

Редакция пыталась связаться с Министерством занятости и сокращения бедности, махаллинскими структурами и хокимиятом. По словам журналистов, телефоны, найденные через справочные службы, не позволяли связаться с нужными организациями. В итоге с третьей попытки удалось дозвониться по короткому номеру 1066 в администрацию Ташкента. Там выслушали вопрос и посоветовали позвонить в течение дня ещё раз, поскольку сотрудникам администрации самим не удалось связаться с министерством.

В Министерстве занятости и сокращения бедности Узбекистана по телефону доверия редакции подтвердили, что женщины могут обратиться за помощью в поиске работы независимо от образования, опыта и квалификации.

По словам сотрудника министерства, в каждом районе Ташкента работают центры занятости, где можно ознакомиться со списком вакансий и подобрать подходящую работу. Если районный центр не сможет помочь, можно обратиться в Ташкентское городское управление занятости. Ещё один вариант – самостоятельно искать вакансии на платформе Oson ish, созданной министерством. На момент подготовки материала на ней было указано более 52 тысяч вакансий по стране.

По словам представителя министерства, существуют также возможности получить профессию или освоить начальные профессиональные навыки.

Но здесь возникает вопрос: насколько доступна эта система для человека, который не знает, с чего начать поиск работы и куда обращаться? Если опубликованные контакты организаций не отвечают, а для получения простой консультации приходится обзванивать разные учреждения и искать альтернативные каналы связи, формально существующая помощь становится менее доступной именно для тех, кому она необходима.

Ведомства и организации, отвечающие за занятость и профессиональное обучение, должны дополнять работу друг друга, а не превращать обращение за помощью в цепочку безрезультатных звонков. Если соискатель не может дозвониться до нужной службы или понять, кто именно должен решить его вопрос, возникает разрыв между заявленными возможностями поддержки и тем, как система работает на практике.

Возможность трудоустроиться зависит не только от наличия вакансий, но и от того, насколько просто человеку получить информацию, консультацию и практическую поддержку.

Год обращений – и что дальше?

За год Шоира раз за разом начинала с надеждой: училась, пыталась открыть своё дело, участвовала во встречах вместо чиновников, готовилась к отбору на должность. Но каждый новый шаг заканчивался разочарованием. Именно поэтому у неё и возникло ощущение, что все, к кому она обращалась, в итоге лишь воспользовались её временем и усилиями, ничего не дав взамен.

Но что изменилось в её жизни за это время?

Сейчас Шоира почти месяц работает в консалтинговой фирме, учится работе, пока ее все устраивает. Эту работу она нашла случайно, когда писала в различные организации, одна из них ответила ей и сказала, что ищет сотрудника.

История Шоиры не позволяет судить обо всей системе государственной поддержки женщин в Узбекистане. Но она показывает, почему недостаточно просто предложить обучение, выделить деньги или направить человека к местным представителям власти. Чтобы помощь действительно изменила жизнь, необходимые условия должны быть согласованы, решения – понятны, а ответственность за результат – не растворяться между разными ведомствами.

В итоге работу Шоира нашла сама, после многочисленных попыток получить помощь. И главный вопрос остаётся открытым: кто отвечает за то, чтобы государственная поддержка была не просто обещанием, а реальной возможностью изменить свою жизнь?